— А этого тебе слушать не стоит! — сказал Данька, и тронул моё ухо холоднющим пальцем.

Я сразу перестал слышать, как на данькиной кухне его мама и дядя Боря уже совсем громко ругаются. Всё другое слышал — как Данька сопит, уставившись в книгу, слышал вопли малышни за окном, а тетю Таю и дядю Борю вообще нет.

Это Даня может. Иногда я обижаюсь, когда он за меня решает – что правильно, а что нет. Что мне слушать, а что нет. Но не сильно — всё-таки он мой друк.

А что это вы улыбаетесь? Не-а. Это я не ошибся. Не такой я безграмотный. Я уже в третьем классе. Слово «друг», с «г» в окончании, совсем нехорошее — оно колется и кусается, как кошак Тёмка.

А «друк» очень даже то что надо. Вот и Даня мой друк — хороший, смелый, умный, как десятиклассник. Хоть и младше меня на месяц. Может, даже умнее. Вру, думаете?
Ну, и фиг с вами. Вообще-то в тайном дневнике врать совсем глупо. Я же не какой-то там облезлый кошак Тёмка!

В этом дневнике я пишу только правду. Но лучше спрячу его далеко-далеко. На чердаке. Или ещё где — пока не придумал.

Сначала заверну в целлофан, чтобы не промок, а вы будете его читать и удивляться. Будете спрашивать — кто такой Данька, да кто такой Данька. А я вот раз, оп-па, и рассказал.

Даньку знают все во дворе — сколько ему лет, в какой школе учится. Знают, что маму его зовут Тая Михална и фамилию их знают.

А папы у него нет. Совсем. Но так бывает — у меня вот тоже нет. Мама говорила, что папа шпион и живет в далекой африканской стране. Но я видел один фильм, где тётя своему сыну такую же историю рассказывала. А его папа на самом деле был алкагу… Я не знаю, как это слово пишется. Извините. Он водку жрал. Жрал! ЖРАЛ!! Крутое слово, да? Мне нравится.

Только его лучше не говорить при взрослых — они сразу такие строгие становятся, и ругаться начинают.

Ну, вот. Папа был пьяница и жил в другом городе с другой тётей. У них ещё была дочка. Вредная такая и плакса. Да вы, наверно, этот фильм видели — это я пока мало киношек видел, а вы уже взрослый дядя или тетя, и тыщщи фильмов видели. Вот.

Потому я маме чуть-чуть не верю. Когда совсем вырасту, то найду своего папу. Скажу, чтоб он больше водку не жрал. Жрал! ЖРА-А-А-АЛ! Круто! Ха-ха! Хо-хо! Я как вампир сейчас ржал. РЖАЛ! Тоже классное слово! Круть!

А ничего, что я про себя рассказываю? Сейчас уже про Даньку буду. Я про него могу целыми днями рассказывать.

Только вы ему не говорите, что я рассказал. Ладно? Честно? Дальше начинается страшная-престрашная тайна. Я! Знаю! Что! Данька! Инопланетянин! Оп-па, да? Не знали? Вы сейчас мне не верите. Ну и фиг. Как расскажу всё — поверите. Я же докажу. Сейчас перечислю.



1. Видите, сколько я всего написал? Это Данька со мной так сделал. Когда никто не видит, и когда я один, то могу писать, как пулемёт. И совсем-совсем без ошибочек. А вот когда на контролке там, или сочинение пишем в школе, то я так быстро не могу.

Данька в меня тормозок поставил. Сказал, это для того, чтобы я людей не пугал. Тогда ошибки всякие лезут, и я пишу, как все.

А бывает и хуже — мне ставят тройбаны. Я Даньку просил, чтобы тормозок меня хотя бы до четверки пускал. А Данька улыбается. Зараза он, хотя и мой друк. «К» заметили?

А еще этот тормозок включается, когда я хочу что-то лишнее про Даньку рассказать. Вслух.

Сразу мычать начинаю, и у меня в горле что-то слипается. Жаловался Дане, а он улыбался и советовал не говорить ничего лишнего. Потому я пишу. Когда пишу, то можно. А если вслух. Сейчас попробую. Во! Жалко, что вы не слышали. Я мычал, как дурачок какой-то. Хо-хо! Прикольно… Только иногда мешает. Потому надо мной в классе хихикают.


2. Ещё Даня может отключать мне уши. Не полностью — я перестаю слышать только что-то ненужное. Вот как в воскресенье перестал слышать, как тетя Тая и дядя Боря на кухне ругаются.

Я только чуть-чуть услышал. Дядя Боря приходит к Даньке, но Даня пока с ним говорить не хочет.

Раньше Даня жил в лабалараторие. Фу! Какое-то неправильное слово получилось.

Просто не все взрослые слова могу хорошо писать. Может, опять тормозок срабатывает?

А может, я просто его еще никогда не писал? Но вы поймете, же, да? Вот там Даня и жил. У дяди Бори.

Данька не рассказывал, почему его туда мама вообще отпустила. Моя бы мамка, вот никогда бы меня ни в какую-то лабала… Можно, я это слово писать не буду? Оно гадкое…

Потом тетя Тая долго просила вернуть сына. А дядя Боря не хотел. И Данька не хотел.

Это он сам сказал. Врёт, наверно. Как это можно домой не хотеть? А потом он передумал и вернулся.

Друк рассказывал, что у дяди Бори скучно. Как в больнице. Это я понимаю. Сам однажды лежал в больнице – ещё совсем мелким, в первом классе. Но в нашей палате было ещё пять пацанов. А Данька совсем один лежал. И окошка у него в комнате не было. Мне бы тоже скучно стало.

И Даня пошёл домой, и никто ему помешать не смог.


3. Это третье доказательство. И слово «доказательство» я писать могу. Вот. Если Данька чего-то не захочет делать, то никто его не заставит. Потому дядя Боря к тете Тае ходит и просит, и просит. Просит вернуть Даню в их центр. А она ругается. Очень громко, бывает, ругается. Потом плачет на кухне.

Данька, как слышит, что его мама заплакала, то так долго смотрит в сторону кухни, что-то шепчет. Мама его успокаивается, и стряпает вкуснющие пирожки для нас. Только Даня их никогда не ест — я всё ем. Данил вообще ничего не ест, потому что инопланетянин. Он солнечным светом питается. Вот чего вы опять улыбаетесь? Не — он не солнечная батарейка. Это что-то другое. Я пока не знаю что. Извините.

Мама Дани совсем нервная, и потому крикливая. Так моя мама говорит. Моя мамка часто ворчит, что я к Даниилу хожу. Людям мешаюсь, говорит.

Тете Тае и так не сладко с больным ребенком. Это Данька больной? Ага! Да он здоровее нас всех во дворе. Только грустный часто. Иногда улыбается, и тихонько хихикает надо мной, но не обидно. Не как все эти в классе. Он подкалывает меня, но я ему прощаю. Друку надо всё прощать. Он же друк. И он меня любит.


4. Любовь. Слово конечно девчачье, но не совсем. Даня так мне и говорит прямо, что любит меня. Он, иногда, смотрит на меня, и сразу так пушисто внутри становится. Даже щёкотно. Я тогда начинаю хихикать и дурачиться. Даня тоже улыбаться начинает. И я чувствую, что это и есть любовь.

Как утром солнце сквозь занавеску щекочется. Как мелкая травка на пустыре за домом — мягкая-мягкая, ласковая. Даня не только меня любит — он всех-всех любит. И меня просит любить всех. Глупо, конечно, всех любить. Может, мне и этих одноклассников любить? И этого физрука? Этого… Ладно, не буду писать нехорошие слова. Может, мне и придурочного кота Темку любить?

Тьфу! А Даню я люблю. И маму. И папу.

Правда, папу никогда не видел. Может он и пьет водку, но мама же не могла совсем за плохого человека выйти замуж, да? И я бы не появился на свет. Ой, а я знаю. Знаю, как люди на свет появляются! Йес! Мне Васёк рассказал, из пятого «в». Бе-бе! Хо-хо! И в кино одном показывали. Упс! Только маме не говорите. Я кино это одним глазком видел, и вообще сразу выключил телик. Я спать очень хотел. На фиг мне всякие взрослые фильмы смотреть, правда? Вот…
Папку люблю. Я как вырасту, так найду его и спрошу — почему он нас бросил? Наверно, есть какая-то взрослая причина. Я буду уже взрослый и обязательно её пойму. Обязательно!

Странное какое-то доказательство у меня получилось. Данька всех любит — это факт. Даже этого дурного кота Тёмку. И деревья всякие. У нас во дворе дуб такой стоит — тыщща лет ему. Он в прошлом году сохнуть начал.

Это когда в него на своей «мазде» дядя Толик из крайнего подъезда вписался. Дуб сохнет. Его срубить уже хотели.

А Даня подошел в дубу, погладил ствол, сказал, что любит его, и дерево, оп-па! Ка-а-ак ожило, почками покрылось. Листики липкие за одну ночь вылезли. Это в середине лета, представьте себе! Сойдет доказательство?

5. Путешествия. Мне не понятно одно — почему Даня сам ходит и по улицам, и дома. Если бы я мог щёлкнуть пальцами и быть в другом месте, то ходить вообще бы не стал. А зачем? Как-то мы сидели у Дани дома, его мама что-то делала на кухне.

Данька вдруг говорит, что надо бы слетать в Африку. Вообще чума! Я сразу поверил. Даня может. Только в Африку я не хотел. Там жара. Зачем летом в Африку? У нас во дворе не хуже. Я попросился во Францию, в Париж. Я про Париж по телеку видел. Башню эту железную. Ну, Даня и щёлкнул пальцами.
Какой же там ветруганище на этой башне! Жуть! Йо-хоооо! Зато весь-весь Париж видно и речку Темзу. Ой, я не уверен, что речку так называют. Но, всё равно красиво.

Я даже кричал что-то, и прыгал по железной площадке. Даня стоял тихо за спиной, прислонясь к решетке, и на меня смотрел. Я кричал, чтобы он на Париж смотрел, а не на меня. Но Даня лишь улыбался.
Вот как Даня может. Щёлк, и мы уже непонятно где. Потом «щёлк» и мы дома. Тетя Тая даже не замечает. А в это воскресенье, ну когда тетя Тая с дядей Борей ругались, то Даня щелчком меня домой выкинул.

Я даже сообразить не успел. Хотел побежать к нему и обидных слов наговорить. А чего он, как дурак? Может, я еще домой не хотел. Даже «пока» не успел сказать.

Но потом успокоился — Дане не до меня. В него кто-то другой залазил. Это последнее доказательство, что Даня инопланетянин. Шестое.


6. Предтечи. Просто Данька бывает не всегда Данька. Да нет! Он снаружи совсем, как Данька, а внутри него залазит кто-то другой. Очень старый! В этот момент Дане очень больно. Он часто-часто так моргает глазами, кусает губы и что-то шепчет. Мне аж страшно становится.

Первый раз, когда я такое увидел, то чуть в обморок не упал. Но, я же мужчина! Потому сидел рядом с Даней и смотрел, как шизик.

На вопрос: «Что случилось?» друк не отвечал. Только меня за руку больно так схватил. Но я терпел, потому что ему было еще больнее. А потом он успокоился и посмотрел на меня как-то странно.

— Всё прошло, Дань? — спросил я.

— Ты кто такой? — спросил Данька женским голосом.

Таким мерзким. Потом Даня обвел комнату глазами, будто в первый раз видит её. Вот тогда я понял, что Дани сейчас нет.

Путано рассказываю, да? Извините. В Дане кто-то другой. Какая-то тётка. Вредная тётка. Она опять на меня посмотрела Даниными глазами и прошептала:

— Уйди!

И мои ноги сами понесли меня за дверь, из квартиры. Я пытался цепляться руками за косяки и вешалку, но руки были как тряпочные — совсем не цеплялись. Тогда я просто заплакал, шагая домой, как солдатик.

На следующий день Даня сам за мной зашел и попросил не пугаться. Это бывает с ним. Это не страшно. Меня никто не обидит, просто в нем просыпаются предтечи.

Он ещё что-то говорил, но я совсем не понял про что — я еще не очень взрослый. Может, и умнее кота Тёмки, но не всё могу понять. Вот вырасту — во всем во всём разберусь.
В это воскресенье, когда Даня отключил мне звуки с кухни, он вдруг снова начал быстро-быстро моргать. Закусил губу, и только смог поднять руку, да щелкнуть пальцами.

Я тут же оказался дома. Когда-нибудь мама заметит такие прыг-скоки — по шее мне надает. Не скажешь же, что через окно залез в свою комнату. У нас пятый самый последний этаж. Может, сказать, что я с чердака спустился на веревке? Угу! За такое мамка меня просто выдерет.

Уже прошло четыре дня, как в Даньке проснулись Предтечи. Слово такое скизкое…

Сегодня четверг. Первые три дня я забегал к Дане после уроков. Он открывал мне дверь, но в нём все время кто-то был другой.

Первый раз он спросил: «Вам кого?», а я просто убежал.

Во вторник спросил: «Че надо, детеныш?». Я только пожал плечами и ответил: «Даньку позовите». Глупо, да? А Даня захлопнул дверь.

В среду друк долго не открывал. Я звонил и звонил. Потом всё-таки дверь тихо приоткрылась, и мой Данька выглянул в маленькую щелочку.
— Даня? — спросил я, готовый в любой момент убежать.

— Даниил будет попозже, малыш, — прошептал мой друк из-за двери.

А сегодня дверь открыла его мама — тётя Тая. У неё были красные глаза, словно она долго плакала.

Я спросил Даню, а тётя Тая просто распахнула дверь передо мной и пошла на кухню. В данькиной комнате никого не было. Я побрёл на кухню. Данина мама сидела у окошка и просто смотрела во двор, в одну точечку.

Потом она тихо спросила:

— Ты дождешься Даню, малыш?

— А куда он делся?

— Кто же знает, дружочек, — со вздохом сказала тётя Тая. — Пути Данины неисповедимы.
Мне показалось, что она сейчас снова заплачет, и я постарался быстрее заверить её:

— Конечно, дождусь, тётя Таечка! Вы даже не сомневайтесь! Хоть тыщщу лет буду ждать! Ему не сложно вернуться. Он расскажет всё своим инопланетянинам и вернётся!

— Кому? — удивленно спросила тётя Тая. — Инопланетянам? Если бы всё было так просто, дорогой. Если бы…
И больше ничего не сказала. Только грустно улыбнулась, совсем как Даня. Погладила меня по голове и отправила домой.

Я же, как вернулся, так сразу сел писать этот тайный дневник. Вы не переживайте — это только первая часть. Как Данька вернётся — допишу сюда ещё что-то новое. А он обязательно вернется — я даже не сомневаюсь. Знаете почему? Это вторая страшная тайна! Мой! Тормозок! Работает! А значит Даня где-то недалеко. Угу.

Если бы был совсем на другом краю света, то даже его инопланетянской силы не хватило мой тормозок поддерживать. Честно-честно! Проверено…

Он, когда за живым пингвинчиком для меня улетал, то тормозок пропал — я успел проверить.

А вот сейчас пытаюсь опять сказать вслух, что Даня инопланетянин, то… Вот. Опять эти мэ-мэ! Хо-хо! Дань, только ты не подглядывай, про что я пишу, хорошо? Это мой тайный дневник.
Ты лучше возвращайся. И не надо мне этих «щёлк» пальцами. Не надо пингвинов.

Пусть тормозок только двойки разрешает получать — пусть все смеются. Ты только возвращайся, ладно? Слышишь? Ты вот всегда такой вредный. Нет, чтобы просто всё рассказать. А ты всё молчишь. Я же, блин, скучаю!

Вот из-за тебя чуть не разнылся, как девчонка… Ладно! Вот появишься, ка-ак дам по шее.

Блин… Всё. Устал писать. Побегу к тете Тае – может Даня вернулся… Эх…

Москва, август, 2006

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

No responses yet

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: